Он молчит, она кричит: что говорят нейробиология и схематерапия о наших реакциях в конфликте

Психолог Джон Готтман десятилетиями изучал реакции пар в своей знаменитой «лаборатории любви». Он измерял пульс, уровень стресса и фиксировал каждое слово. Главное открытие Готтмана — два устойчивых паттерна, которые заводят отношения в тупик.

С точки зрения схематерапии, Готтман описал классическое столкновение двух защитных режимов — стратегий, которые включаются, когда наши базовые эмоциональные потребности (в безопасности, стабильной привязанности, близости) оказываются под угрозой. Например, защитное избегание (уход в «крепость») одного партнёра против режима доминирования (напористое «преследование», гиперкомпенсация) у другого. Оба режима — это попытка справиться с эмоциями, которые возникают из-за неудовлетворённых потребностей.

Чтобы разобраться в работе защитных реакций, учёные исследовали устройство мозга и обнаружили любопытные данные.

Исследования на выборках до 40 000 человек помогли выявить определённые различия мозга мужчин и женщин. Например, у мужчин в среднем немного больше таламус — «диспетчерский пункт», через который проходит вся сенсорная информация. Это позволяет быстрее обрабатывать сенсорные сигналы и лучше переключаться между каналами восприятия. Ещё у мужчин больше моторные зоны коры, отвечающие за движение и координацию. Это потенциально даёт им преимущество в задачах, которые требуют быстрой реакции и крупной моторики.

У женщин чуть больше левостороннее прилежащее ядро — ключевая часть системы вознаграждения, связанная с мотивацией и удовольствием. И чуть больше гиппокамп — центр памяти, важный для запоминания событий и эмоционального контекста.

Но здесь важны две оговорки. Во-первых, эти различия невелики. Как подчеркивает нейробиолог Лиз Элиот, после учёта общего размера мозга (мужской мозг в среднем на 11% больше, что связано с большим размером тела) пол объясняет около 1% общей вариативности. Мозг человека не является диморфным — то есть не существует двух отдельных типов «мужского» и «женского» мозга. Распределение признаков сильно перекрывается, и внутри каждой группы разброс гораздо значительнее, чем различия между группами.

Во-вторых, исследование 2024 года в журнале Nature Communications показало: различия связаны не столько с размером отдельных зон, сколько с топологией сетей — тем, как области мозга соединяются друг с другом. 

Важно, что эти связи меняются с возрастом. Например, у женщин сильнее функциональные связи в сети пассивного режима, отвечающей за саморефлексию и внутренний диалог. У мужчин с возрастом усиливаются связи между полушариями мозжечка, отвечающего за координацию движений и автоматизацию навыков.

Ларри Кэхилл, профессор факультета нейробиологии и поведения Калифорнийского университета,  обнаружил различия в строении амигдалы — миндалевидного тела, которое играет ключевую роль в реакциях и запоминании эмоциональных событий. Оказалось, что у мужчин и женщин она работает по-разному. Это связано с латерализацией — разделением функций между полушариями.

У мужчин с запоминанием эмоциональных событий связана активность правой амигдалы. У женщин ведущую роль в этом процессе играет активность левой амигдалы. 

Как это выглядит в жизни? Мужчины в среднем лучше запоминают «глобальную суть» — общий контекст и центральное действие эмоционального события. Женщины запоминают больше деталей, вербальных нюансов и эмоциональных оттенков события.

Ларри Кэхилл предполагает, что правая амигдала (активнее у мужчин) модулирует обработку глобальных, центральных аспектов информации, а левая (активнее у женщин) — локальных, детальных. Исследование 2014 года с использованием фигур Навона (где крупная буква составлена из множества мелких) подтвердило эту гипотезу: стратегия обработки визуальной информации — видим мы сначала лес или деревья — действительно связана с уровнем половых гормонов, таких как тестостерон и прогестерон.

Еще один важный вывод Ларри Кэхилла: стресс усиливает эти различия. В спокойной обстановке они почти незаметны, но, когда включаются гормоны стресса (кортизол, норадреналин), различия обостряются. Исследование с гидрокортизоном у женщин показало: на улучшение памяти в момент стресса влияет активация норадренергической системы.

Так, в конфликте женщина запоминает эмоциональные детали ещё ярче и острее, а мужчина быстрее достигает того самого состояния «затопления», о котором говорил Готтман, что может снижать его способность запоминать детали разговора.

Ларри Кэхилл также изучал, как мозг работает в состоянии покоя. Исследование на ПЭТ-сканах показало: даже когда мы ничего не делаем, у мужчин активность правой амигдалы синхронизирована с моторными и зрительными зонами — теми, что отвечают за взаимодействие с внешним миром. У женщин левая амигдала больше связана с гипоталамусом и субгенуальной корой — зонами, отвечающими за внутренние ощущения, стресс и эмоции.

Это не значит, что один тип организации лучше другого. Это лишь разная «базовая настройка»: у мужчин мозг в покое больше настроен на внешние задачи и действия, у женщин — на внутренние процессы и телесные ощущения.

И, наконец, в обзоре экспериментальных исследований 2009 года Ларри Кэхилл и его коллеги делают вывод о небольшом, но статистически значимом преимуществе женщин в эпизодической памяти — памяти на автобиографические события. Недавнее исследование 2022 года подтвердило: женщины показывают лучшие мнестические показатели при повышенной активации гиппокампа на запоминаемые элементы.

В жизни это означает, что женщины лучше помнят детали разговоров, расположение предметов, эмоциональный контекст событий. Мужчины же имеют преимущество в пространственных задачах: навигации по карте или мысленном вращении объектов.

Однако к научным статьям о различиях в строении мозга мужчин и женщин стоит относиться критически. Исследование, опубликованное в Scientific Reports в 2018 году, проанализировало 179 работ по функциональной МРТ за 10 лет и обнаружило серьёзную предвзятость публикаций. 88% статей сообщили о «положительных» результатах — то есть нашли различия. Это неправдоподобно высокий показатель. Кроме того, авторы выявили технические погрешности в программном обеспечении, используемом для анализа фМРТ-данных. Это значит, что утверждения о значительных нейробиологических различиях преждевременны.

Исследовательница Дафна Джоэл предложила концепцию «мозаики». Она не отрицает различия между женским и мужским мозгом в среднем, но указывает на то, что эти различия перемешаны и создают уникальную картину для каждого человека. Так, наш мозг подобен лоскутному одеялу, где есть и «женские», и «мужские» элементы. Объяснять поведение в конфликте только полом — большое упрощение. Биология создает лишь фон и предрасположенность, но не диктует жёсткие правила.

На биологический фон накладывается социальный фактор. Нейробиолог Лиз Элиот, психологи Пегги Стрип и Джинн Сайферт, показывают, как уроки детства влияют на наши реакции во взрослом возрасте.

Мальчиков часто учат: «Не плачь, решай проблемы сам». Эмоциональная уязвимость становится табу. Девочек чаще поощряют: «Поддерживай гармонию, выражай чувства».

Ко взрослому возрасту эти уроки формируют устойчивые паттерны, которые могут кристаллизоваться в схемы — глубинные убеждения о себе и мире. То, что выглядит как «природная» сдержанность, может быть проявлением Схемы Подавления Эмоций («Мои чувства опасны или неприемлемы»). А настойчивое стремление к разговору может корениться в Схеме Покинутости («Меня оставят, если я не буду держать связь под контролем»). Тогда «преследование» становится гиперкомпенсацией — попыткой предотвратить катастрофу, удержать партнёра любой ценой.

Конфликт в паре — это встреча не столько двух людей, сколько их защитных режимов. Современная психология рассматривает это через биопсихосоциальную модель:

• Био — учитываем физиологию стресса, даём паузу при «затоплении»
• Психо — исследуем, какие дисфункциональные схемы, неудовлетворённые эмоциональные потребности и детские уроки стоят за реакциями
• Социо — осознаём, какие социальные установки («настоящий мужчина/ женщина должен/ должна…») подпитывают наши защитные режимы.

Открытия Готтмана, исследования в области нейробиологии и подход схематерапии сходятся в одном: наши конфликты — не бессмысленная война. Это сигналы о неудовлетворённых потребностях и старых ранах. Понимая это, мы можем перестать видеть в партнёре врага и наконец увидеть союзника, который, как и мы, иногда оказывается в плену своих защитных стратегий. Цель — не изменить другого, а вместе научиться выходить из автоматических режимов, создавая пространство для настоящего контакта и здорового диалога.